К 190-летию со дня рождения знаменитого американского писателя, журналиста и общественного деятеля
Александр Балтин
Марк Твен популярен в России… Это было всегда, словно существовал некий феномен русского Марка Твена.
Когда-то Сэмюэл Ленгхорн Клеменс работал на Миссисипи помощником лоцмана. От выкриков «марк твен!» (англ. mark twain – «метка двойка»), предупреждавших о минимальной глубине реки для прохода судна, и родился знаменитый псевдоним.
Была в его биографии и поездка в Россию…
Летом 1867 года американская делегация посетила Крым – жемчужину нашей планеты, столь манящую многих; в составе делегации – Сэмюэл Клеменс…
Твен побывал в Севастополе, Ялте, Ливадии, Ореанде и легендарной, особым колоритом пропитанной Одессе; а подготовка к данному круизу длилась несколько месяцев, начавшись зимой того же года.
Конечной целью путешествия на пароходе «Квакер-Сити» с посещением ряда стран была Палестина.
Твен на тот момент – не слишком известный американский журналист (скорее, Клеменс, нежели Твен), обладающий, впрочем, великолепной природной смекалкой и неистощимо ироничным отношением к жизни, что всегда выручало.
Он сам предложил издателю газеты «Альта Калифорния» в Сан-Франциско отправить его в круиз, обязавшись написать обо всем происходящем немало очерков, искрящихся весельем, играющих остриями сатиры. Если потребуется – пятьдесят за пять месяцев пути. Чем и подкупил редакцию, оплатившую ему поездку.
Тяжело дышит океан… Пароход водоизмещением 1800 тонн отправляется из Нью-Йоркского порта в полугодовое плаванье. Ожидается посещение многих мест Европы и Востока, суля незабываемые впечатления.
Раскроется Константинополь, словно исполосованный историей. Здесь группа американцев разделится: многие, заинтересовавшись, останутся в бывшей столице Византии, некогда павшей под натиском турок-османов. Твен среди тех, кто плывет дальше – в Россию.
Первый пункт прибытия – Севастополь, город, еще не оправившийся от событий Крымской войны, бушевавшей здесь на протяжении трех лет.
Пришвартовавшийся американский пароход взбудоражил город, ведь в те времена мало кто из русских бывал в Америке – на американцев глянуть интересно.
Офицер, специально посланный губернатором, приветствует гостей, приглашает их в город. Чувствуйте себя как дома!
Город, во многих местах войной обращенный в кружево руин, производит на будущего классика сильное впечатление; он блуждает один, словно стремясь расшифровать Севастополь, постигнуть код и нрав городской.
Побывав на укреплениях Севастополя, на месте Николаевской батареи, где американские врачи-добровольцы оказывали помощь раненым русским во время обороны города, он берет на память несколько ядер и хранит их у себя дома до конца своих дней.
Снесенные торцы зданий, дома расколотые пополам, ядра, застрявшие в стенах…
«Помпея сохранилась лучше Севастополя, – констатирует Твен, сочиняя очередной очерк. – В какую сторону ни глянь, всюду развалины, одни только развалины! Разрушенные дома, обвалившиеся стены, груды обломков – полное разорение. Будто чудовищное землетрясение всей своей мощью обрушилось на этот клочок суши».
Сильное впечатление производят люди: неустанный муравьиный труд восстановления: жизнь не может быть уничтожена, и бурлит она, и кипит, напряженно пульсируя необходимостью продолжать земное бытование.
В очерке, созданном Твеном, описываются и былые боевые действия – живо и сильно, как свойственно писателю; из журналиста постепенно прорастает прозаик, собирая массу подробностей, какие красноречиво предлагает полуразрушенный город.
По плану пароход дальше должен идти в Одессу. Как раскроется она взору американца? Величавая и простая, с массой милых уголков и щедрой роскошью моря, с грандиозной лестницей, будто на небо восходящей, и вечно задумчивым памятником Дюку Ришелье…
Твен часто подробен в очерковых описаниях: «От Севастополя до Одессы часов двадцать пути; Одесса – самый северный порт на Черном море. Мы вошли сюда главным образом за углем. В Одессе сто тридцать три тысячи жителей, и она растет быстрее любого небольшого города вне Америки. Одесса – открытый порт и крупнейший в Европе хлебный рынок. Одесский рейд полон кораблей. Сейчас ведутся работы по превращению открытого рейда в обширную искусственную гавань. Она будет со всех сторон окружена массивными каменными причалами, один из них будет выдаваться в море по прямой линии более чем на три тысячи футов».
Твен бродит по Одессе, впитывая ее ароматы и живую прелесть, упиваясь как будто знакомыми картинами, отмечая сходство между одесскими видами и родными американскими данностями: «Куда ни погляди, вправо, влево, – везде перед нами Америка! Ничто не напоминает нам, что мы в России…»
Но еще несколько шагов, и все вдруг меняется: «…перед нами выросла церковь, пролетка с кучером на козлах, – и баста! – иллюзии как не бывало». Он наблюдает жизнь – человечески-кропотливо-муравьиную, – давая в очерках неожиданные сравнения, чья поэтичность порой отдает иронией: сравнивает купол церкви, увенчанный стройным строгим шпилем, с огромной перевернутой репой… Одежда кучеров тоже поражает – «что-то вроде длинной нижней юбки без обручей». Здесь уж точно нет ничего американского.
Никто не ожидал появления американского консула на борту «Квакер Сити», но он появился, чтобы сообщить о том, что отдыхающий в Ливадии император Александр II желал бы видеть американских путешественников у себя в гостях.
Волнуются американцы. Еще бы! Приглашение получено от самого монарха! Что ж, придется скорректировать маршрут, вернуться в Ялту, ведь не каждый день выпадает такая удача – встреча с могущественным царем.
Ялту Твен в очередном очерке сравнивает со Сьеррой-Невадой. Пейзаж рисуется им колоритно: «Высокие суровые горы стеной замыкают бухту, их склоны щетинятся соснами, прорезаны глубокими ущельями, то здесь, то там вздымается к небу седой утес, длинные прямые расселины круто спускаются от вершин к морю, отмечая путь древних лавин и обвалов, – все как в Сьерра-Неваде, верный ее портрет. Деревушка Ялта гнездится внизу амфитеатра, который, отступая от моря, понемногу переходит в крутую горную гряду, и кажется, что деревушка эта тихо соскользнула сюда откуда-то сверху. В низине раскинулись парки и сады знати, в густой зелени то там, то тут вдруг сверкнет, словно яркий цветок, какой-нибудь дворец».
Ожидая имперской аудиенции, путешественники решают составить торжественное приветствие. Для его написания создан комитет из шести человек. Но в итоге текст был написан одним Клеменсом.
Документ сохранился до наших дней. Стоит привести его полностью:
«Ваше Императорское Величество!
Мы, горсточка частных граждан Америки, путешествующих единственно ради собственного удовольствия, скромно, как и приличествует людям, не занимающим никакого официального положения. И поэтому ничто не оправдывает нашего появления перед лицом Вашего Величества, кроме желания лично выразить признательность властителю государства, которое по свидетельству доброжелателей и недругов всегда было верным другом нашего родного Отечества.
Мы не осмелились бы сделать подобного шага, если бы не были уверены, что выраженные нами слова и вызывающие их чувства – только слабый отголосок от зеленых холмов Новой Англии до зеленых берегов Тихого океана. Нас немного числом, но наш голос – голос всей нации. <…>
Америка многим обязана России. Она является должником России во многих отношениях и в особенности за неизменную дружбу в годы ее великих испытаний. С упованием молим Бога, чтобы эта дружба продолжалась и в будущем. Мы знаем, что Америка была и всегда будет благодарна России и ее государю за это. Только безумный может предположить, что Америка когда-либо нарушит верность этой дружбе предумышленно несправедливым словом или поступком.
Ялта, Россия, 26 августа 1867 года».
Консул США зачитывает послание Александру II. Венценосец выходит с семьей из Ливадийского дворца встречать американских путешественников.
На тот момент отношения России и США отличались доброжелательностью, ибо Россия, отменив у себя крепостное право в 1861 году, содействовала во многом искоренению рабства в США.
Итак, Александр II выходит встречать американцев, и Марка Твена более всего поражает простота одеяния, равно как и спокойно-скромное обхождение российского монарха. Поприветствовав гостей, император лично водит их по аллеям парка, показывая достопримечательности, что, конечно, ошеломляет американцев.
Таким было путешествие в Российскую империю будущего ярчайшего представителя американской литературы. И, думается, оно навсегда осталось в его памяти.